Шашков Григорий Иванович
(воспоминания внучки Нины Геннадьевны Шашковой)
Григорий Иванович был человеком своего времени – героического, противоречивого, сурового и часто жестокого, когда на руинах огромной разоренной страны создавалось новое государство, декларирующее равенство, свободу и справедливость для всех.
Это было время неограниченных возможностей, невиданного социального лифта для активных молодых людей, поверивших в идеи социализма.
Григорий Иванович был одним из многих тысяч талантливых выходцев из беднейших социальных слоев, которые по убеждению выбрали служение делу Партии целью своей жизни. И большинству из них были чужды карьеризм, стяжательство, высокомерное барство, которые так часто упоминаются теперь при характеристике правящих элит.
До конца своих дней Григорий Иванович оставался кристально честным, принципиальным, справедливым и скромным человеком, который везде, куда бы ни направила его партия, исполнял свой долг, зачастую пренебрегая личными интересами. У него не было законченного высшего образования, только 2 курса вечернего отделения Университета Красной профессуры (кстати, как и у многих первых лиц нашего государства, например, Хрущева), но он постоянно занимался самообразованием и был грамотным экономистом.
Ему принадлежали многие оригинальные предложения по совершенствованию экономических механизмов кинопроката, внедрение которых в практику принесло государственному бюджету прибыль, позволяющую на протяжении многих лет полностью финансировать здравоохранение.
За годы работы с частыми переездами, в связи с очередным назначением, семья Григория Ивановича рассталась с несколькими собранными библиотеками, которые нельзя было взять с собой. Страшная волна предвоенных репрессий, которые прокатились
по стране и напрямую коснулись партийных работников, пощадила моего деда. Когда многие из них были арестованы, он был лишь смещен с очередной должности и направлен инструктором райкома партии под Архангельск.
И все последующие годы, уже занимая высокие посты, несмотря на реальную опасность возможных последствий, всегда старался помочь тем, кто пострадал или мог пострадать, устраивал на работу «детей врагов народа» и фронтовиков, вернувшихся из плена.
Колоссальная ответственность, напряженная работа по 12-14 часов в сутки с возможностью вызова для доклада в любое время дня
и ночи, интриги карьеристов и прямая угроза быть репрессированным – очень спорные привилегии министра кинематографии
(кстати, его предшественник на этом посту год ожидал ареста, и только скоропостижная смерть в 1950 г. «спасла» его от страшной участи).
Григорий Иванович очень много работал, несмотря на то, что был тяжело больным человеком. Он вернулся с фронта больным,
с открытой формой туберкулеза обоих легких, по 1-2 месяца в году лечился в противотуберкулезных санаториях. Но он никогда не жаловался, всегда был приветлив, выдержан и доброжелателен с окружающими. Любил гостей в доме. В воскресенье всегда приходили друзья и родственники: посидеть, поговорить, сыграть в преферанс (у нас в семье играли все). Это было и в бараке на Ленинградском шоссе, и в комнате коммуналки на Полянке и в 3-комнатной квартире на Таганке.
История ее получения в 1951 году весьма примечательна. Однажды, когда Григорий Иванович болел и находился дома, к нему приехал для согласования важных документов председатель Совмина РФ. Увидев бабушку и моих родителей, гость предложил пройти в соседнюю комнату и был несказанно удивлен, узнав, что министр (к тому же больной туберкулезом) проживает с семьей
в одной комнате коммунальной квартиры. Через час примчался управделами Совмина с извинениями, заявил, что ничего не знал
о такой ситуации, что, к сожалению, нет достойной квартиры, есть «только одна плохая на Таганке, но вам она не понравится».
Тем не менее, выдал смотровой ордер. Увидев «плохую квартиру», семья приняла однозначное решение.
Впервые за многие годы аскетического быта появилась возможность жить без склок коммунальной кухни, в собственной, показавшейся огромной, квартире, и занять отдельные комнаты старшему поколению и сыну с молодой женой. Никто не обратил внимания ни на гул трансформаторной будки под двумя из 3 комнат, ни на въевшийся табачный запах (квартира стояла незаселенной 3 года, и там была прорабская), ни на грязно-синие, покрытые грибком, стены ванной. Такие мелочи не могли омрачить радость переезда в отдельную квартиру. Именно в этой квартире родились и выросли мы с сестрой, а я живу до сих пор.
Григорий Иванович очень любил своих родных. Совершенно особые отношения связывали его с единственным сыном Геннадием, моим отцом. Это была настоящая дружба двух ярких людей, которые всегда понимали друг друга, несмотря на разницу в возрасте.
Смерть Григория Ивановича была для папы страшной трагедией, он тяжело заболел, в течение нескольких месяцев был на грани жизни и смерти. Память об отце он хранил до конца своих дней и ежегодно отмечал траурную дату 13 ноября, принося на его могилу живые цветы.
Григорий Иванович обожал свою старшую внучку – меня. Появившись на свет в новой квартире, я сразу заняла центральное место
в доме, капризным характером доставляя немало забот и маме, и бабушке. Никто из них не мог заставить меня спать и не плакать.
Не помогали ни укачивание, ни колыбельные. Хитрый младенец ждал любимого деда, и только когда за полночь он возвращался
с работы, подходил к внучке, брал на руки и пел про чечена, который «ползет на берег, точит свой кинжал».
Все вздыхали с облегчением: ребенок засыпал со счастливой улыбкой. Когда родителей после окончания ординатуры распределили
на Урал на комбинат «Маяк» - первое и единственное предприятие в стране по производству оружейного плутония - бабушка и дед
не позволили им взять меня с собой после перенесенной скарлатины, из опасения заражения полиомиелитом, который тогда свирепствовал в тех местах. Почти год, до возвращения в Москву мамы, я оставалась на руках бабушки и деда.
Мне было 3 года, когда его не стало, но я очень хорошо его помню. Невысокий, темноволосый, сдержанный, с характерной манерой грассировать и говорить с небольшими паузами, что придавало сказанному особую убедительность, он обладал врожденным благородством, чувством собственного достоинства, не имеющими ничего общего с высокомерием. Профессионально владея грамотной литературной речью, он был красноречивым оратором, обладал прекрасным чувством юмора и любил шутки и розыгрыши.
Они с бабушкой Антониной Леонтьевной хорошо дополняли друг друга: спокойный, сдержанный и немногословный Григорий Иванович
и эмоциональная, с частыми перепадами настроения, обидчивая и несдержанная, но по-своему очень любящая своих близких, бабушка. Годы совместной жизни, лишения и испытания доказали прочность их союза.
Григорий Иванович любил свою мать, Пелагею Николаевну, всегда заботился о ней и помогал материально. На его поддержку всегда могли рассчитывать и многочисленные братья, и сестры Шашковы. Когда один из братьев, Сергей Иванович, строил загородный дом для матери в Луговой, основную сумму денег для строительства дал Григорий Иванович. В какой-то степени это послужило основой для мифа о невероятном материальном благосостоянии нашей семьи и стало причиной одной мерзкой истории...
Сразу после смерти деда моя бабушка получила повестку в суд по делу о разделе имущества покойного. Истцом выступала Пелагея Николаевна, которая требовала себе персональную пенсию, назначенную вдове по потере кормильца, все его личные сбережения, нашу квартиру и персональную машину с личным шофером. Идейным вдохновителем судебного процесса выступал младший брат деда Николай - пьющий, завистливый неудачник, который сумел убедить старую малограмотную женщину подать судебный иск. Конечно, все закончилось позором для истцов. Квартира, в которой проживали оставшиеся пять человек, включая двух маленьких детей, оказалась государственной, машина полагалась должностному лицу при жизни, из денег на сберкнижке был только очередной месячный оклад. Я не перестаю удивляться благородству и великодушию моей бабушки, которая после глупейшей и безобразной судебной тяжбы добровольно согласилась разделить назначенную ей персональную пенсию пополам со свекровью. Это была весьма приличная сумма, на которую другие вдовы ее ранга в нашем «совминовском» доме безбедно жили многие годы.
Григорий Иванович был очень широким человеком. Помимо постоянной помощи родственникам и друзьям он принимал близко
к сердцу проблемы совершенно чужих людей и всегда старался помочь, если это было возможно.
Несколько лет назад мне на глаза попалась газетная заметка, в которой рассказывалось о талантливом деревенском самородке – теперь уже старом человеке, который, рассказывая корреспонденту о своей долгой, полной интересных и драматических событий, жизни, главным из них назвал встречу с депутатом Шашковым Г.И., которая круто изменила его биографию. Оказалось, что во время поездки по стране во время избирательной кампании Григорий Иванович заметил талантливого паренька и дал ему рекомендацию для поступления в цирковое училище. Таких людей наверняка было много.
Он похоронен на Новодевичьем кладбище.
В течение многих лет на его могиле время от времени появлялись цветы
от неизвестных людей, которые таким образом выражали ему свою любовь
и благодарили за добрые дела.
